Валерий Кичин. Казус года

KinoPressa.ru – сайт Гильдии киноведов и кинокритики.
Фото: REUTERS/Regis Duvignau
Пресс-зал свистел и букал. Так раздраженно он не принимал решения каннских жюри очень давно. Эти решения не только противоречили сложившейся на фестивале иерархии фильмов — они противоречили объективной истине. Хотя какая может быть объективность в мире кино, где кто-то любит арбуз, а кто-то — свиной хрящик. Но собрались вроде бы профессионалы — должна быть общность критериев.

Не преувеличиваю значение «журналюг» с их свистом. Конечно, смокинговый зал устроил победителям стоячую овацию — он всегда ее устраивает. Он и приходит в своих бриллиантах исключительно для того, чтобы изобразить ликующую массовку на самом престижном ток-шоу Европы. А расположенный рядом пресс-зал, куда идет прямая трансляция, — это уже живая реакция публики, не связанной ритуалом. И журналисты отличаются от обычных зрителей лишь тем, что просмотрели весь конкурс насквозь. И у каждого в голове — свое жюри.

Все радовались, что, судя по программе, встает из пепла великое итальянское кино — а в дамки вдруг вышло кино французское. Золотая пальмовая ветвь под ропот пресс-зала ушла Жаку Одиару, режиссеру хорошему, известному в Канне фильмами «Пророк» и «Ржавчина и кость», но теперь снявшему, думаю, свой худший фильм — «Дипан». О печальной судьбе трех беженцев из Шри-Ланки, притворившихся семьей, он рассказывает в добрых старых традициях соцреализма, прямолинейно, с небрежно проработанными мотивировками и часто подпуская фальшивую ноту. «Дипан» не вызвал большого интереса у критиков и в рейтингах ходил в крепких середнячках — что, по-моему, справедливо. Но! «Убедительная победа французского кино!» — теперь с полным основанием могут вскричать французские газеты, отмечая, что из семи главных наград фестиваля три получили соотечественники. Понять, что в представленных фильмах так подкупило жюри, невозможно — остается предполагать, что здесь сработали какие-то далекие от искусства соображения.

Как известно, на Каннском фестивале сменилось руководство: вместо ушедшего в отставку ветерана, мастера и легенды фестивального менеджмента Жиля Жакоба пришел 68-летний Пьер Лескюр, доселе подвизавшийся на ниве телевидения. Это ключевой пост кинофорума, и все не без трепета ждали, куда теперь подует ветер. И вот первая новация, в которой прежде Канн был не замечен, — демонстративная фора своему кино. Из 19 фильмов конкурса почти треть — французские. Британские, испанские, немецкие, российские фильмы не были удостоены этой чести. Допустим: побеждает сильнейший. Но почему в конкурс попали слабейшие? Французские картины были в лучшем случае посредственными — как фильм открытия «С высоко поднятой головой» Эмманюэль Берко. А чаще — слабыми, даже провальными, как потусторонняя драма «Долина любви» Гийома Никлу или история инцеста в «Маргерите и Жюльене» Валери Донзелли. Перепад уровней между сильнейшими и слабейшими фильмами конкурса — разительный.

Говорят: хозяева поля, имеют право. Берлинский фестиваль так поступает постоянно — все уже привыкли. Но косвенно это свидетельствует об отсутствии настоящих козырей: берем не качеством, так количеством. И ведь сработало! Количество перешло в видимость качества — по крайней мере, для жюри под водительством братьев Коэн. Иллюзия внушительного торжества французского кино формально создана.

Сильнейшие остались без наград, и это главная нелепость. Я имею в виду итальянцев, вкупе представивших программу самую сильную, жанрово разнообразную, насыщенную первоклассными актерскими работами и даже — совсем уже редкость на фестивалях — способную доставить зрительское удовольствие: «Молодость» Паоло Соррентино, до последнего ходившая в лидерах, «Моя мать» Нанни Моретти и, при всех оговорках, «Сказка сказок» Маттео Гарроне.

Остальные призы уже не так скандальны. Было ясно, что нельзя не заметить дебют венгра Ласло Немеша «Сын Саула» — драму холокоста, снятую с максимальной, доселе не практиковавшейся мерой погружения в ад. И «Лобстер» грека Йоргоса Лантимоса выделялся оригинальностью идеи — сатирическая фэнтези о печальных одиночках, обреченных превратиться в разнокалиберных зверушек. И Хоу Сяосань, на пороге 70-летия внезапно увлекшийся костюмным зрелищным кино, не растерял ни ума, ни мастерства в фильме о древней китайской амазонке «Убийца». Поклонникам понравилось, а китайский мастер взял приз за режиссуру, обогнав — по-моему, не по праву — своего соотечественника Цзя Чжанкэ, которому многие прочили один из главных призов за фильм «И горы могут двигаться». Небезупречно разошлись актерские призы — но здесь и спорить бессмысленно: в этой номинации награды очень часто дают буквально за красивые глаза, а данном случае — за то, что французы.

Вторая броская новация Канна-2015 — уступка феминисткам. Какая-то очень испуганная, торопливая — словно отборщикам дана разнарядка: чтобы не меньше трети кино было женским! И бесплодная: картины, собранные по гендерному признаку, не принесли даже утешительных призов.

Это случайные сбои в доселе безупречной работе авторитетнейшего из фестивалей — или так заявляет о себе новая метла? Давно замечено: фестивальное движение переживает кризис, оно уподобилось круговращению белки в колесе. Берлинский фестиваль откровенно политиканствует, Венецианский медленно угасает, попытки влить новую кровь в Римский форум не удались, Локарно и Сан-Себастьян остаются событиями местного значения, не влияя на ход кинематографа… Каннский фестиваль пока держался — открыватель талантов, диагност общественных недугов и провозвестник новых бурь в кино. В работе его жюри случались неожиданности — когда, например, Тарантино из всех игровых фильмов предпочел документальный, — но это были «шутки гениев», всегда имевшие свои объяснения.

Объяснений казусу-2015 даже искать не хочется — слишком печальными могут быть открытия.

Источник.
About admin