Андрей Плахов. Невинный подрыв устоев

Невинный подрыв устоев

В прокате «Тряпичный союз»

 

«Тряпичный союз» Михаила Местецкого выходит в России с грифом 18+. Занятно, что совсем недавно фильм прошел на Берлинале в конкурсе Generation 14plus. Четыре года разницы символизируют гораздо более значительный исторический и культурный разрыв, полагает АНДРЕЙ ПЛАХОВ.

Чтобы проверить свои берлинские впечатления, я пошел на премьеру «Тряпичного союза» в Дом кино — и не пожалел. Здание, обжитое в основном пенсионерами, внезапно зажило молодой жизнью. Разливали водку «Синенькая», звучала музыка группы «Шкловский», Петр Быстров показывал перформанс «Атлетический цирк», а потом действо плавно перетекло в фильм. В Берлине его воспринимали как слегка окрашенный русской экзотикой образец универсального жанра coming of age, живописующего транзитный период взросления. Именно этот процесс превращения мальчика в мужчину переживает Ваня (Василий Буткевич), маменькин сынок, на вид совершенно заурядный парнишка из приличной семьи. Именно его угораздило попасть в компанию «персонажей героического комикса», как они себя сами характеризуют. Три мушкетера (Попов — Александр Паль, Петр — Павел Чинарев и Андрей — Иван Янковский) ратуют за социально ответственное государство, мечтают «немножко подорвать» кровососов-буржуев, злостных чиновников и не слишком качественные произведения искусства типа церетелиевского Петра Великого на Москве-реке (не потому что он им не нравится, а потому что без головы тезка одного из мушкетеров будет гораздо лучше смотреться). В общем, «Тряпичный союз» (так именует себя эта святая троица) — некая помесь внесистемной леворадикальной партии и акционистской арт-группы, прототипом которой могли бы стать и «Война», и при смене пола PussyRiot, а на самом деле стал для Местецкого хорошо знакомый ему «Радек».

Деятельность союза, обосновавшегося на лето в хлипком дачном домике, принадлежащем Ваниной семье, показана с молодецким юмором и добродушной иронией. Новоявленные панки и футуристы отжимают гири, бегают по полям, перемахивая через стога сена, и, залезая друг другу на плечи, сливаются в единого четырехголового монстра, готового «разорвать всех». В творческом порыве и экстазе они сначала полностью разваливают, а потом отстраивают дачу. На чердаке они мастерят пиротехнические устройства, а сын шахтера и борец с наркомафией Попов поедает синих жуков, впадает в транс и пускает синие слюни. Между героями случаются разногласия в постановке «проблем целеполагания»: одного клонит в сторону партийной агитации и работы с массами, другой мечтает о создании «охеренного искусства», третий намерен повторить духовный подвиг Симеона Столпника, четвертого, примкнувшего, греет идея экспериментального биоотряда по воскрешению мертвецов.

В процессе фильма разваливается не только «дом-передом» (или «дача-передача», используем терминологию акционистов), но и мушкетерское братство тоже: виной тому не идейный антагонизм, а, разумеется, женщина, дочка богатого соседского бандита Сашка (Анастасия Пронина). Секс и смерть — две основные темы искусства — вторгаются в идиллический дачный мир, поднимают эмоциональную температуру фильма, чтобы завершить его красивой шуткой. Энергия и драйв так и прыщут из этого дебюта, не только режиссерского, но и операторского (Тимофей Парщиков), так что можно было бы исключительно в радужных тонах говорить о ярком пополнении, которое влилось в наш кинематографический цех, если бы только не смущало одно обстоятельство.

В определенном смысле «Тряпичный союз» (и пафос его премьеры в пырьевском Доме кино звучал символично) — продолжение традиций советского кинематографа. Кино советской эпохи не было наивным, но ухитрялось на голубом глазу сочетать интеллектуальность с инфантильностью. Пример — «Сто дней после детства» Сергея Соловьева, ведь эту картину про пионерлагерь Берлинале в свое время не только пригласил во взрослый конкурс, но и наградил «Серебряным медведем». В «Тряпичном союзе» прячется не меньше, а даже больше культурологических пластов, но однако он впрямь кажется детским, так что выбор Берлинале по-своему обоснован. Фильм снят на той самой студии «Коктебель», где в 2003 году усилиями продюсера Романа Борисевича и режиссеров Алексея Попогребского и Бориса Хлебникова был создан фильм с одноименным названием, от которого мы привыкли вести отсчет достижений российской «новой волны». «Тряпичный союз» сигнализирует о том, что пришло следующее поколение одаренных кинематографистов, которые многое хотят и уже многое умеют. Однако пришли они далеко не в ту вольготную жизнь, что их предшественники.

Вот почему появление в кадре слогана «иностранный агент» или «против всех» выглядит условным знаком, намекающим на то, что картину можно рассматривать и как политическое высказывание. Однако можно, а точнее, нужно — как сюрреалистический сон, галлюцинацию после синих жуков (еще одного знака запретной темы). По словам Бунюэля, испанский сюрреализм своим возникновением и расцветом во многом обязан цензуре. Посмотрим, как разовьется на новом витке русский эзопов язык. Пока можно говорить уже об одном сформировавшемся эвфемизме: ненависть к истеблишменту вот уже второй раз подряд концентрируется на несчастном церетелиевском Петре — сначала в фильме Анны Меликян «Про любовь», и вот теперь опять. В то время как в реальности за прочитанное кем-то намерение «немного подорвать» другого исторического монстра известный кинематографист получил двадцатку. Но кино ведь не прямо отражает жизнь, а создает ее метаметафорические проекции.

Источник: http://kommersant.ru/doc/2928245