В этом году мы могли бы отпраздновать два юбилея. 7 апреля 1946 года родился
Марк Рудинштейн, которому в этом году могло бы исполниться 80 лет. И ровно 35 лет
назад им был создан крупнейший в России фестиваль «Кинотавр», к сожалению,
тоже не «доживший» до наших дней.
Но сегодня я хочу вспомнить и человека, оставившего огромный след в моей жизни,
и его создание.

Как создавался «Кинотавр»

Сегодня об этом кинофестивале вспоминают редко. А ведь совсем недавно он был
главным киносмотром России. И, как это нередко бывает с крупными событиями, уже
отходящими от нас в глубь времён, уже начал обрастать слухами, неточностями и
прямыми подтасовками. В том числе в Википедии и других источниках.
Даже в таком уважаемом издании, как журнал «Искусство кино» киновед Сергей
Лаврентьев, много лет проработавший в компании Марка Рудинштейна, написал:
«Разумеется, формат «некупленных картин» для Сочи не подходил. Решили сделать два
конкурса – «Кино для всех» и «Кино для избранных». А когда при обсуждении кто-то
заметил, что получится не фестиваль, а кентавр какой-то, кинокритик Алена Бокшицкая
ответила: «Не кентавр, а КИНОТАВР!» Так родилось название».
Неправда, не так родилось название, да и сам фестиваль родился не так. Впрочем, эти
неточности не удивляют – сегодня не принято проверять информацию, которую выдаёшь в
прессе. И потому здесь я попытаюсь рассказать о начале и становлении этого
кинофестиваля так, как это было на самом деле, так, как помню – ведь я был
непосредственным его участником.
Но обо всём по порядку.

Маленький человек с «комплексом Наполеона»

В конце 1980-х годов с отменой цензуры и появлением «кооперативного» кино резко
выросло кинопроизводство. Прежде всего количественно. В отдельные годы число
создаваемых «киношедевров» превышало 300, хотя при плановом советском
кинопроизводстве их число составляло 150. Появились и первые дистрибьюторские
компании, занимавшиеся кинопрокатом. А чтобы соединить между собой «творцов» и
«прокатчиков», заработали первые кинорынки. И как на любом рынке, не все товары
нашли своих покупателей. Немалая часть фильмов осталась «за бортом». На них и обратил
внимание человек, с которым впоследствии судьба соединила меня на много лет.
В 1990 году в редакцию «Советского экрана» позвонила Елена Бокшицкая, работавшая в
то время в концертном отделе Всесоюзного бюро пропаганды киноискусства и издававшая
газету «Дом кино» (мы все называли её Алёной). Сказала, что неизвестная мне небольшая
подольская компания «Центр досуга «Подмосковье» собирается проводить «Фестиваль
некупленных фильмов» – из тех самых невостребованных кинолент. А её руководитель
приглашает журналистов для освещения этого события.
Стало любопытно: удастся ли «парад аутсайдеров» превратить в «конфетку» и кто задумал
эту авантюру. В общем, с согласия главного редактора Виктора Дёмина я отправился в
Подольск.

В небольшом здании царила почти семейная атмосфера. Немногочисленные гости
тусовались в маленьком баре, между ними прогуливался невысокий толстенький лысый
человек с добродушным лицом. «Это хозяин, Марк Рудинштейн», – назвала его Алёна.
«Как, Рубинштейн?» – переспросил я, эта фамилия мне ничего не говорила.
«РуДинштейн», – поправила меня Алёна.
Просмотры фильмов перемежались общением в баре. Участники фестиваля и журналисты
обсуждали картины и будущее кинематографа. Большинство фильмов вполне заслуживали
звания «некупленных». Но встречались и исключения. Так, победителем стала лента
«Замри – умри – воскресни!» режиссёра Виталия Каневского, которая впоследствии
получила на Каннском фестивале призы за лучший дебют и лучший сценарий.
Но мне всё более интересным было общение с Марком Рудинштейном – раскованным,
доброжелательным человеком. Меня привлекли его предприимчивость, а также ощущение
внутренней свободы, которой я до этого не встречал. И в последний день фестиваля я
договорился с ним об интервью для «Советского экрана».
В то время я о нём ещё ничего не знал: «Интернета» не было, а в печатных словарях и
энциклопедиях фамилия Рудинштейн не фигурировала. Только позже, когда мы
познакомились поближе, он кое-что рассказал о себе, а другие сведения о нём я прочитал
уже много лет спустя. Так, узнал, что родился Марк в Одессе в еврейской семье. Жил там
с отцом Карсылем Григорьевичем, матерью Таубой Исааковной и двумя старшими
братьями. После образования государства Израиль отец взял себе имя Израиль, и Марк
стал Израилевичем. Примерным поведением мальчишка не отличался, в подростковом
возрасте за драку с ножом на пару с приятелем попал в тюрьму, откуда вышел по УДО. В
15 лет покинул семью и уехал в Николаев, где устроился на судостроительный завод. В
1967 году был призван в армию, а после увольнения в запас отправился в Москву.
Здесь поступил на актерско-режиссерский факультет Щукинского училища, но 3,5 года
спустя был отчислен: в это время его братья эмигрировали из Советского Союза, и Марк
сразу стал «неблагонадёжным». А вскоре вслед за братьями отправилась и мать.
Марк рассказывал мне о том, как провожал её до границы, как её несколько дней
продержали на пограничной станции Чоп в Западной Украине, придумывая всё новые
мелкие придирки. Помню, я спросил его тогда, почему он сам не уехал. Он ответил, что не
мыслит для себя жизни вне Родины, несмотря на все трудности пребывания здесь.
Но с тех пор он стал держаться поближе к творчеству. Начал карьеру с должности
директора подольского ДК, потом стал директором эстрадных программ, некоторое время
был директором композитора Вячеслава Добрынина. А когда настали новые времена,
возглавил подольский Центр досуга «Подмосковье».
Но вернёмся к интервью. Оно было опубликовано под заголовком «Мы стоим на
Клондайке» (СЭ, №11, 1990) и вызвало большой интерес читателей. Марк рассказывал о
том, как провёл в родном Подольске грандиозный рок-фестиваль, за который схлопотал
шесть лет заключения. «Хищения в особо крупных размерах» ему инкриминировали за то,
что он платил артистам, не заглядывая в многочисленные инструкции, и заработал для
своей организации большие по тем временам деньги.
Правда, отсидел всего 11 месяцев и вышел на свободу по оправдательному приговору,
после чего продолжил организовывать концерты, а затем занялся кинодистрибуцией.
Первым успешным проектом стала покупка прав на фильм «Интердевочка», который стал

культовым для времен перестройки и позволил Рудинштейну заработать 64 миллиона
долларов. Прибыльным стал и прокат боевика «Супермен», который принес 13 миллионов
долларов. Как говорил сам Рудинштейн, он «был тогда богаче Березовского».
В нашем же интервью он рассказывал о своём убеждении в праве человека на выбор, в том
числе на выбор идеологии. В его представлении это напоминало некий коридор, в который
выходит множество дверей. И человек вправе войти в любую из них. Идеологий, по его
мнению, должно быть много. «А между ними есть люфт, в котором располагается
интеллигенция. Чем больше идеологий, тем больше простора интеллигенции. При единой
идеологии люфта нет, значит, нет жизненного пространства для интеллигенции. Вот и
я хотел бы существовать в этом люфте свободы, свободы интеллектуальной. В некоем
коридоре. Чтобы никто меня не тащил – ни туда, ни сюда. Чтобы я жил так, как мне
хочется, мог войти в любую дверь, никому не мешая. Это моё кредо».
В этом интервью он, возможно, впервые высказал идею проводить кинофестивали, хотя
оформилась она несколько позже: «Сейчас слежу за картинами, которые дёшево
продаются. И буду покупать те из них, которые имеют художественную ценность.
Соберу банк этих фильмов и тогда буду сам проводить кинофестивали в разных городах
страны, где у меня есть друзья. Буду обставлять их какими-то «примочками» шоу-
бизнеса, буду на них какие-то товары продавать… Понимаю: на самих этих картинах
много не заработаешь. Деньги лежат вокруг них». И ещё: «Люблю, когда человек может
делать то, что ему нравится, и при этом зарабатывать».
Признался Марк и в том, что он, как многие руководители, и тем более люди невысокого
роста, испытывает своего рода «комплекс Наполеона» – желание во что бы то ни стало
быть первым, а также нетерпимость к чужому мнению. Сказал, что, замечая его в себе,
старается с этим бороться.
С этого времени начался период нашего тесного и достаточно доверительного общения.
По предложению Марка мы перешли на «ты». Он познакомил меня со своей женой, с
которой, впрочем, скоро расстался. К слову, потом я познакомился и со второй его женой,
и с третьей – с ней он, правда, не был расписан.
Мне импонировала его откровенность, его внутренняя свобода, его простота в общении.
Сейчас, спустя много лет, я понимаю, что он был человеком своего времени, и в нём было
заложено многое – и хорошее, и плохое, – что он понимал о себе и что впоследствии ярко
проявилось в его деятельности и судьбе. К сожалению, не всех бесов в себе он сумел
победить, и со временем они стали проявляться всё отчётливее. Но тогда они ещё очень
хорошо прятались.

От идеи – к концепции

Вскоре после первого интервью Марк Рудинштейн пригласил меня к себе в Подольск для
разговора.
Дело в том, что в 1988 году в Баку был проведён последний Всесоюзный кинофестиваль
под эгидой Госкино СССР и Союза кинематографистов СССР. И вот максималист
Рудинштейн решил занять освободившуюся нишу, организовав масштабный киносмотр на
месте «почившего в бозе».
Сейчас в разных источниках указывается, что придумали фестиваль «за рюмкой чая»
Марк Рудинштейн и писатель Михаил Мишин, в том числе его оригинальную концепцию.

Эта байка гуляет по СМИ, несмотря на то что Мишин отрицает своё участие в этом
процессе. На самом деле всё происходило по-другому.
Возможно, что впервые идею организовать большой кинофестиваль Марк и высказал в
беседе с Мишиным. Но не более того. Эту же мысль он изложил и мне при встрече. И
тогда же предложил принять участие в организации киносмотра.
У меня подобного опыта не было. Но и отказываться от нового интересного дела не
хотелось. И тогда я вспомнил про Алёну Бокшицкую, уже принимавшую участие в
проведении различный мероприятий. Так появилась наша «могучая кучка». Марк взял на
себя поиски финансирования и другие организационные вопросы. Более того, по аналогии
с Каннским кинофестивалем он решил проводить его на черноморском курорте и уже
договорился о проживании с сочинской гостиницей «Жемчужина». Сами же кинопоказы
планировалось проводить в сочинском Зимнем театре, благо он находился рядом с
гостиницей, а к нему с площади вела лестница наподобие каннской. Нам же с Алёной
поручил придумать концепцию киносмотра, сформировать конкурсную и
информационную программы, отборочную комиссию и жюри, пригласить в Сочи
создателей фильмов и гостей из мира шоу-бизнеса.
В этом главную роль играла Алёна. Её энергия казалась неограниченной, а знакомства
позволили довольно быстро заручиться согласием многих знаменитых людей – попробуй
уговорить их участвовать в никому ещё не известном деле. Я также обзванивал
продюсеров, режиссёров, актёров. Дело это было непростое– ведь это было в
«домобильную» эпоху! Как застать дома творческих людей, если одни из них ведут
ночной образ жизни, другие на гастролях или на съёмках, третьи просят перезвонить
завтра, послезавтра или через неделю? Спать иногда приходилось по четыре часа! Помню,
Михаил Козаков, когда я с трудом пробился к нему по телефону, ответил: «Мне пока
трудно ответить, перезвоните после часа ночи». Так бывало не раз…
И это при страшном дефиците времени: наш первый разговор с Марком состоялся в конце
октября или начале ноября 1990 года, а проводить фестиваль он наметил в мае 1991-го!
Когда мы с ним пришли в Союз кинематографистов в попытке заручиться поддержкой СК,
секретарь Союза Андрей Разумовский только повертел пальцем у виска: мол, вы что,
ребята, такие масштабные мероприятия организуются годами, а вы, не имея ничего,
берётесь управиться за пять месяцев!
Но ведь сделали же!
И, наконец, концепция кинофестиваля. Марк не хотел, чтобы она повторяла старую,
советскую, а отражала изменения, которые произошли в киноискусстве за последние годы
– кино всё более разделялось на авторское и массовое. Возможно ли соединить эти две
тенденции в одном конкурсе?
Штабом стала кухня Алёны Бокшицкой. В «мозговом штурме» участвовали трое: сама
Алёна, я и журналист Пётр Смирнов. Любые принципиальные решения утверждали у
Марка – просто по телефону, без всякой бумажной волокиты.
Решили не ограничиваться лишь авторским или массовым кино: новый российский
кинематограф только начал формироваться, и отвергать «с порога» целое направление
было бы неправильно. Но и объединить все фильмы в одном конкурсе практически
невозможно, уж слишком разные критерии требуются для их оценки. Так возникла идея
проведения двух конкурсов, и названия для них сразу нашлись: «Фильмы для избранных»

и «Кино для всех». Скоро придумали и то, кто их будет оценивать: первый конкурс –
профессиональное жюри, второй – зрительское, причём обе награды равноценны.
Потом возник вопрос о названии фестиваля. Немного поспорили о том, нужно ли оно
вообще – ведь планировался масштабный, главный в стране киносмотр, а в Советском
Союзе такие не имели имён собственных: Московский международный, Всесоюзный…
Но в итоге решили, что название всё-таки нужно, причём такое, чтобы было солидно и
чтоб запоминалось. «Плясать» решили от двух конкурсов. В памяти возник образ кентавра
– получеловека, полуконя. Но тут же вспомнили, что на ленинградском фестивале
документального кино «Послание к человеку» уже два года вручается главный приз –
«Золотой кентавр». Однако и отказываться от этой идеи не хотелось. Я предложил было
изменить одну букву: «КИнтавр», но и сам сразу понял: не звучит! И тут Петя Смирнов
произнёс: «Кинотавр»! Вот то, что нужно! Даже обсуждать не стали, позвонили
Рудинштейну, и название было утверждено.
Именно так, вопреки многочисленным публикациям, родился Открытый российский
кинофестиваль «Кинотавр».

Первый блин

Говорят, первый блин комом. О «Кинотавре» так сказать нельзя. Были, конечно, отдельные
комки, но в целом блин получился если и не идеально круглым, но достаточно
пропечённым и вкусным. Во всяком случае, пресса оценила его достаточно высоко.
Для нас же первый фестиваль стал серьёзным испытанием. Начиная с того, что за
несколько месяцев подготовки невозможно было структурировать фестивальные службы,
и мы, всего несколько человек, занимались всем. Приезд и размещение участников и
гостей, питание, доставку фильмов взяли на себя Марк и его сотрудники, на нас же легли
приглашение и аккредитация участников и гостей, организация просмотров, проведение
пресс-конференций, выпуск пресс-бюллетеней. А ещё проведение так называемых
ПРОКов – кинематографических тусовок с участием представителей шоу-бизнеса.
Для работы в пресс-центре Алёна пригласила двух журналистов: Игоря Мальцева и
Александра Киселёва. Они вместе с нами и занимались всем вышеперечисленным.
Нагрузка была колоссальная, и выдержали её не все. Через два дня после начала
киносмотра «сошла с дистанции» директор фестиваля, и до приглашения нового
директора эти обязанности исполнял сам Рудинштейн. В это время к работе подключилась
директор Гильдии актёров кино России Валерия Гущина, которая до этого была гостем
фестиваля, а в последующие годы стала руководителем штаба киносмотра.
Всё время приходилось разрешать маленькие и большие проблемы, возникавшие по ходу
дела. И хорошо, что гости киносмотра их не замечали. Бывало, встречая меня в коридорах
«Жемчужины», знакомые хвалили нас за хорошую организацию. А я, благодаря их за
лестные отзывы, думал о том, что мы, в отличие от них, видим только «обломки декораций
за кулисами».
И наконец, случилось то, о чём я узнал от Марка позднее: в середине фестиваля…
кончились деньги. То есть совсем! Казалось, «лавочку» можно закрывать. Но Рудинштейн
нашёл выход: он отправил одного из своих друзей самолётом куда-то в Красноярский край
(если правильно помню), и тот вернулся оттуда с чемоданом денег. Фестиваль был
продолжен. До сих пор не знаю, как ему это удалось и что это были за деньги. Но ясно, что
случиться так могло только в начале 90-х.

Усталость накапливалась. Кончилось тем, что на церемонии закрытия фестиваля,
награждая победителей, им вручали дипломы, цветы и конверты с деньгами, а сами призы
– скромные статуэтки из оргстекла – были забыты в комнате за сценой, что вызвало
бурную ярость Рудинштейна. В итоге их пришлось вручать на банкете, который проводили
в специально осушенном для этого бассейне «Жемчужины».
После первого «Кинотавра» фестиваль остался без Алёны Бокшицкой – они с Марком
расстались, недовольные друг другом. Вдаваться в подробности не буду – наверное, оба
были в чём-то неправы…

Начало 90-х. Лихие, свободные

Эти годы многие называют лихими. Да так, наверное, и есть. Но не только. Это было
время разгула преступности, но и ощущения свободы, в том числе свободы внутренней.
Всё это ярко проявилось и в первых «Кинотаврах». Какие только люди здесь ни
появлялись! Наряду с актёрами и режиссёрами в фестивальных кулуарах встречались и
тёмные личности всех мастей.
Помню, проводим аккредитацию. В гостиничный номер, занятый под штаб, один за
другим заходят люди, называют себя, мы сверяем имена со списком и выписываем
«бейджик»: «Участник», «Гость», «Жюри», «Дирекция»… В комнату входит мужчина
приятного вида, называет себя. Проверяем, в списке его фамилия значится. Спрашиваем:
«Как вас записать?» Отвечает: «Я спонсор». Уточняем: «Спонсор съёмочной группы?» –
«Нет!» – «Спонсор фестиваля?» – «Нет!» – «Так как же вас записать?» – «Запишите
просто: «спонсор». Звоню Марку. Отвечает: «Сделай так, как он просит». До сих пор не
знаю, кто это был.
Другой случай. На одном из первых фестивалей Марк задумал организовать казино для
гостей и участников (тогда это разрешалось), благо среди них были и вполне азартные
игроки. В одном из помещений гостиницы установили столы, пригласили крупье.
Однажды к нам в штаб зашёл симпатичный вежливый человек лет пятидесяти. Поболтал с
нами о том о сём и ушёл. Потом я не раз встречал его в кулуарах. Улучив момент, спросил
у Рудинштейна, кто это такой. Ответ меня удивил. Оказалось, этот милый дядечка держал
все казино в Сочи, и вот решил проверить, кто у него под боком устроил игорное
заведение. Но увидел, что мы ему не конкуренты – и игроки несерьёзные, и ставки не те:
ну что для него тысяча-другая долларов! В общем, дал своё благословение.
Думаю, если бы Марк не умел договариваться с самыми разными людьми – и
официальными властями, и теневыми, вряд ли ему удалось бы без серьёзных эксцессов
провести первые кинофестивали в Сочи. Наверное, помогло и то, что он сам имел
тюремный опыт, и местные братки принимали его за своего. Но совсем без неприятностей
обойтись всё же не удалось.
Так, однажды в коридоре «Жемчужины» меня остановили участники кинофестиваля. Они
были в панике. Оказалось, один известный актёр, кстати, мой тёзка, игрок и пьяница,
пошёл в казино. Там он то ли пропил, то ли проиграл, то ли потерял все свои деньги. А
когда вернулся в номер, спохватился и вдруг решил, что деньги у него украла дежурная по
этажу. Потребовал, чтобы она их ему вернула. Она отказалась, и тут он начал буянить,
заперся в номере и заявил, что, если ему немедленно деньги не возвратят, он выбросится
из окна. В номер никого не впускает и не хочет слушать никаких доводов.

Штатных психологов у нас, разумеется, не было. А что-то делать надо было срочно. В
сопровождении толпы заинтересованных лиц я вошёл в свой номер и позвонил Борису по
внутреннему телефону. Переговоры продолжались минут сорок. Не помню, что именно
говорил я и что отвечал он, помню только, что тон его постепенно начал смягчаться.
Наконец он успокоился и открыл дверь.
Другой трагикомический случай также не обошёлся без моего косвенного участия.
Однажды я поднимался на лифте в «Жемчужине» и увидел известную актрису (фамилию
не называю, потому что в своих интервью она этот случай никогда не вспоминает). На ней
лица не было. Поинтересовался, что случилось. И она, чуть не плача, рассказала.
Оказалось, в конкурсном фильме она снялась в роли проститутки. Однажды её, сидевшую
в ресторане, заметили бандиты. А поскольку с интеллектом у них было «всё в порядке»,
приняли её не за актрису, а за героиню фильма. Подошли к ней с требованием: «Ты
приехала сюда зарабатывать? Так делись!» И теперь актриса боялась выйти из своего
номера.
Я сообщил о происшествии руководителю нашей службы безопасности, и этот конфликт
также вскоре был улажен.
И ещё один случай. На первом «Кинотавре» один журналист вышел покурить на балкон и
вдруг увидел, как на соседнем балконе парочка занимается любовью. Так вместо того,
чтобы скромно удалиться, он, простая душа, устроился на стуле и начал спокойно
наблюдать за происходящим. Что, конечно, не понравилось участнику процесса, а им
оказался местный бандит, который, разумеется, стал искать встречи с журналистом. К
счастью, с помощью Рудинштейна и «босса» этого бандита недоразумение удалось
разрешить.
Было ещё несколько неприятных эпизодов, но, к счастью, ни одного серьёзного эксцесса.
Наверняка я знаю не всё, но и приведённых примеров достаточно, чтобы представить, с
какими сложностями приходилось сталкиваться Марку Рудинштейну и какой ценой
обеспечивалось спокойствие участников и гостей фестиваля.
И напоследок одна картина, впечатавшаяся в память. Закончился очередной «Кинотавр», у
гостиницы выстроилась вереница автобусов, которая должна была отвезти нас в аэропорт.
Наконец тронулись. Во главе колонны ехала «уазик» ГАИ, а за ней красный, как пожарная
машина, «мерседес». В ней кинематографистов сопровождал лично «крёстный отец»
местного преступного мира. Возглавляемая им колонна, минуя все формальности, выехала
на лётное поле и подрулила непосредственно к самолёту. До сих помню, как этот человек
вышел из машины и наблюдал, как мы грузились в наш Ил-86.
Ещё воспоминание. 1993 год. В Сочи приземляется самолёт с участниками «Кинотавра».
Торжественная встреча, хлеб-соль, песни и пляски. А вдали, словно отдалённая гроза,
орудийная канонада – шла первая война между Абхазией и Грузией. К слову, через
несколько дней власти Абхазии пригласили руководство фестиваля посетить Пицунду, где
когда-то был Дом творчества кинематографистов, мечтая возобновить его работу. Поехал и
я. И долго потом ходил под впечатлением. Представьте себе: белые домики среди зелёных
садов, и только приглядевшись, замечаешь – многие из этих домов стоят без окон и дверей,
кое-где сорваны крыши, под плодовыми деревьями застыли сожжённые бэтээры. А на
пляже Пицунды галька перемешалась с патронными гильзами – здесь грузинские войска
пытались высадить десант. Грузинские кинематографисты, принимавшие участие в

фестивале, опасались ехать домой на своих машинах – абхазцы их не пропускали.
Приходилось нанимать автомобили с сочинскими номерами.
Президент

Позднее, когда Рудинштейн уже избавился от «Кинотавра», во многих интервью и статьях
он очень нелицеприятно высказывался о некоторых «звёздах», с кем обнимался в Сочи. Он
называл их нахлебниками, которые на фестивале норовили не только отдохнуть сами, но и
привезти «на халяву» многочисленных родственников. Упоминал среди них Олега
Янковского и Александра Абдулова. Возможно, в чём-то он был прав. Тем более что в
первые годы Марк, щедрая душа, сам поставил дело так, что для гостей и проживание,
выпивка, и закуски были бесплатными. А когда спустя несколько лет он попытался этот
порядок изменить, некоторые гости, люди далеко не бедные, были недовольны. Ничего не
поделаешь, к хорошему привыкаешь быстро.
Но было и другое. И тут, кстати, отмечу ещё одну неточность в многочисленных
публикациях. Пишут, что с первого «Кинотавра» его президентом стал Олег Янковский.
Это не так. В первый год всем руководил Рудинштейн. И только на втором пост
президента занял Янковский. Почему? Об этом Марк сам говорил мне. По его словам, он
понимал, что для общения с киноруководством и «внешним миром» собственного
авторитета явно не хватало. Нужен был известный человек, перед которым все двери
открывались бы безотказно. Таким человеком и оказался Олег Янковский. Более того, год
спустя Марк признался мне: «Я надеялся, что Олег станет узнаваемым лицом фестиваля, и
только. Но он по-настоящему работает: ходит по кабинетам, добивается того, чего я сам
добиться не смог бы».
Какие трения возникли между ними впоследствии, я не знаю. А сплетни пересказывать не
буду.

Казалось, лучшее впереди

Дело уверенно шло на подъём. Рос авторитет фестиваля, кинематографисты рвались
участвовать в нём, обижались, если их фильмы не попадали в конкурсную программу.
Пресса регулярно публиковала подробные отчёты о киносмотре.
Как известно, бизнес должен постоянно расти, иначе его ждёт стагнация и гибель. Марк
строил всё более масштабные планы. Кинотеатр «Мир» на Цветном бульваре превратился
в «Мир Кинотавра», появилось «Эхо «Кинотавра» – выездные программы из
фестивальных фильмов, которые показывали в разных городах страны; появились детский
фестиваль «Кинотаврик», международный кинофестиваль «Лики любви», президентом
которого стала известная французская актриса Катрин Денёв. Правда, в них я уже не
участвовал. Но и они были достаточно интересными.
Вспоминается эпизод, связанный с Катрин Денёв. О нём мне рассказал Марк. Французская
актриса была известна своей страстью к антиквариату, и во всех странах, где бывала,
старалась купить что-нибудь «этакое». Вот и Москве она присмотрела огромную
дорогущую люстру. Приобрела её, а вывезти не смогла: российские законы запрещают
вывозить из страны художественные ценности. Марк взялся сделать это лично. Как ему
удалось доставить люстру во Францию, я не знаю. Знаю только, что ему пришлось везти
эту громадину кружным путём: через Финляндию, Скандинавию и несколько других
европейских стран. Поблагодарила ли его «звезда», мне неведомо.

Каждый год стараниями Марка приносил что-то новое. Думалось, так будет и впредь. Как
же получилось, что Рудинштейну, создавшему «с нуля» масштабный и, казалось,
долгоиграющий проект, через тринадцать лет пришлось от него отказаться?
Единственного ответа на этот вопрос нет, да и я, разумеется, не в курсе всех «подводных
камней», несмотря на высокую степень доверия, которое испытывал ко мне Марк в первые
годы совместной работы. Могу лишь оценить то, что видел своими глазами, и сделать
некоторые умозаключения.
На мой взгляд, «комплекс Наполеона», о котором говорил Рудинштейн в своём первом
интервью, оказался непобедимым, потому что являлся частью самого Марка. Избавившись
от него, он бы перестал быть самим собой.
С самого начала Марк хотел заручиться поддержкой государства. И на первых порах
добился этого: «Кинотавр» был включён в перечень фестивалей, которым оказывалась
государственная финансовая поддержка. Но эта поддержка не учитывала масштаб
киносмотра, денег на него выделяли не больше, чем на какой-нибудь локальный
киносмотр с участием нескольких десятков кинематографистов. И, несмотря на все
старания, Марку не удалось добиться увеличения субсидий.
А несколько лет спустя и этот ручеёк иссяк. Нервное напряжение давало о себе знать.
Начались срывы. Однажды с высокой трибуны в присутствии большого числа
кинематографистов Рудинштейн назвал министра кинематографии алкоголиком.
Разумеется, денежный поток был немедленно перекрыт.
Оставалось рассчитывать на спонсоров. Но и здесь всё складывалось совсем непросто. Я,
конечно, не в курсе финансовых переговоров Марка. Но тот факт, что генеральные
спонсоры менялись практически каждый год, свидетельствует, что найти постоянного
партнёра ему так и не удалось.
Свидетелем одного из таких расставаний оказался и я. В начале очередного фестиваля
Марк познакомил меня с супружеской парой – не помню, какую организацию они
представляли; Марк назвал их генеральными спонсорами. В первые дни все они казались
довольными друг другом, муж даже участвовал в традиционном футбольном матче. А
потом что-то случилось. Помню, как супруги ходили по фестивальным кулуарам
одинокие, понурые. А потом подошли ко мне. Видимо, они знали, что я – «приближённое
лицо», и им хотелось с кем-либо поделиться. Сказали, что не понимают, что случилось –
Марк вдруг стал их избегать, не хочет общаться, а ведь они уже нашли источники
финансирования на следующий год. Разумеется, на следующем фестивале их не было.
Не знаю, кто был виноват в этом разрыве, но деньги катастрофически кончались. Помню, с
самого начала вошли в традицию торжественные банкеты по случаю окончания
фестиваля. Сперва столы на них ломились от яств. А на последнем «Кинотавре», в
котором я принимал участие как один из организаторов, на банкетных столах каждому
гостю были предложены по два пластиковых стаканчика: полстаканчика черешни и
полстаканчика водки. Разочарованные кинематографисты расходились по приморским
кафе, размышляя о том, что такой «банкет» лучше было бы вообще отменить. Но Марк
этого не сделал: «комплекс Наполеона» здесь сработал против него.
Наши с ним отношения тоже постепенно давали трещину. Правда, сначала я этого не
осознавал.

Я не понимал тогда и не понимаю сейчас, как можно не выполнять договорные
обязательства. Но у Марка это случалось.
Для создания логотипа первого «Кинотавра» Алёна Бокшицкая пригласила своих
знакомых художников. Они нарисовали эскиз: круг, в котором человечек с головой в виде
кинокамеры перебегает из тёмной половины в светлую. Изображение было симпатичным,
хотя впоследствии журналисты шутили: это ваши зрители убегают из кинозала. Но
логотип понравился, именно эту картинку воплотили в оргстекле при изготовлении приза
первого «Кинотавра». С ней же выпустили значки.
Для второго фестиваля логотип решили доработать. Пригласили ту же команду. Спустя
некоторое время художники представили несколько эскизов, в которых за основу был
принят прежний вариант. Но Марка они не устроили. И он решил с этой командой
расстаться. Ну что ж, бывает. Но, расставаясь, отказался выплатить обещанный аванс. Как
оказалось впоследствии, он вообще предпочитал не заключать соглашений на бумаге,
ограничиваясь устными договорённостями: «Зачем эти формальности? Ты что, мне не
доверяешь?»
Другой случай. Популярность «Кинотавра» росла. Марк решил, что пора создать
полнофункциональный сайт фестиваля, и предложил мне найти исполнителей. Что я и
сделал. Осталось договориться об оплате. Запрошенная сумма показалась Рудинштейну
великоватой, но после некоторого размышления он согласился. Разумеется, никакого
письменного договора заключено не было: «Вы что, мне не доверяете?». Через некоторое
время работа была закончена, и Марк её принял. Но когда дело дошло до оплаты,
отказался выделить заявленную сумму. Заявил: смета завышена, работа стоит дешевле. И
предложил выбор: исполнители получают столько, сколько он согласен заплатить, или
пусть убираются вон. А когда я попытался указать, что это нечестно, обвинил меня в том,
что я «работаю не на него, а на них».
Создателям сайта пришлось согласиться с его условиями, иначе их труд пошёл бы в
корзину. А мне до сих пор стыдно перед ними за моё невольное участие в обмане.
Кстати, когда пришла пора регистрировать доменное имя, оказалось, что имя «kinotavr.ru»
уже занято. Какой-то ушлый малый успел зарегистрировать его раньше нас. Видимо,
решил, что мы будем вынуждены выкупить его за деньги. Но мы нашли другой выход:
зарегистрировали доменные имена со всеми другими расширениями: «.com», «.org»,
«.net».

VIPы и не VIPы

Марк мечтал, что «Кинотавр» завоюет международный авторитет, что участвовать в нём
будут считать за честь мировые «звёзды». К сожалению, этому не суждено было
случиться. Но «звёзды» на фестиваль приезжали – по персональным приглашениям Марка
и, наверное, за немалые деньги. В Сочи побывали Франко Неро и Жан Клод Ван-Дамм,
Барбара Брыльска и Сильвия Кристель, Орнелла Мути и Анни Жирардо, Эрик Робертс,
Удо Кир и другие.
Некоторые запомнились лучше других. Например, Дольф Лундгрен, знакомый зрителям
по многочисленным боевикам, где он крушит челюсти своим противникам («Рокки 4» и
др.). В отличие от большинства актёров, ведущих на фестивалях светскую жизнь, он
каждое утро выходил на плоскую крышу над входом в «Жемчужину» в коричневом
кимоно и проводил там полноценную тренировку. Однако на пресс-конференции, которую

Дольф дал журналистам, он показал себя умным, образованным человеком. Оказалось, он
учился в Стокгольмском королевском технологическом институте и в Сиднейском
университете. В Австралии получил степень магистра химического машиностроения. И на
пресс-конференции и показал себя информированным и думающим человеком.
Разумеется, журналисты задали актёру вопрос, почему он, интеллектуал, играет
исключительно в «зубодробительных» фильмах. На что он спокойно ответил, что одно и
другое в его жизни никак не пересекается. А кино – единственное, на чём он может
заработать.
Зато Жерар Депардье, и до этого известный буйным характером, подтвердил свою
репутацию, когда в пьяном состоянии разбил у себя в номере унитаз, заслужив среди
участников фестиваля прозвище «пьяная обезьяна».
Сьюзан Сарандон («Иствикские ведьмы» и др.) пресс-конференции не проводила, зато
давала интервью некоторым российским журналистам. Запомнился один из них, коротко
стриженый парень, у которого на затылке было выбрито изображение трилистника
конопли. Увидев его, Сьюзан так восхитилась, что пожелала сфотографироваться с
журналистом. Так их и сняли – она лицом, а он затылком с памятным изображением.
Побывали на «Кинотавре» и Виктор Черномырдин, в то время председатель
Правительства России, и Никита Михалков, и тогда ещё не женатые Алла Пугачёва с
Максимом Галкиным, и многие другие, чьи визиты, впрочем, никак не повлияли на размер
государственного финансирования фестиваля.
К VIPам, разумеется, относились и ведущие церемоний открытия и закрытия фестивалей.
Так я познакомился с Владом Листьевым, который вместе с телеведущей Ариной
Шараповой вёл церемонию на одном из первых «Кинотавров». Не буду кривить душой:
близкими друзьями мы не стали: «Привет!», «Как дела?» «Ну, пока!». Несколько раз
встречались и потом в Москве по разным поводам. Но в памяти осталось тепло, которым
он, казалось, согревал всех окружающих. Помню его взгляд сквозь очки –
доброжелательно-испытующий. И это, пожалуй, особенно ценно именно потому, что
между нами не создалось никакой близости.
Обо всём этом я рассказал следователю, который вскоре после убийства Влада вызвал
меня на допрос. Допрос занял всего несколько минут, и больше меня никто не трогал.
Оказалось, что опрашивали всех, чьи фамилии были обнаружены в телефонной книжке
Влада – а я и не знал, что мои координаты там тоже были.
А вот Арина Шарапова запомнилась совсем другим. Как всегда, после закрытия фестиваля
для его участников давали банкет. И, конечно, VIPы были «более равными», чем
остальные, и в свой ресторан проходили по особым карточкам аккредитации. И вот,
проходя мимо контрольного пункта, я услышал дикие женские вопли: «Да вы знаете, кто я
такая?» – «Да я вас всех!..» Оказалось, это Арина Шарапова орала на охранников, которые
слушали её с невозмутимым видом. А дело было в том, что ей по ошибке выдали не ту
аккредитацию, не VIPовскую, что и вызвало такой взрыв. Я послушал, послушал, да и
пошёл себе мимо, хотя, наверное, и мог вмешаться. Но я подумал, что это было бы себе
дороже…
Я тогда ещё не знал слова «грамур», но ясно увидел, что это такое.
От рассвета до заката

Я работал на «Кинотавре» с 1991 по 1995 год. Потом на несколько лет расстался с ним. Но
не обрывал связей с Марком Рудинштейном. Одно время даже думал, что мы стали
друзьями. Но, видимо, мне так только казалось. Я для него оставался пусть и близким, но
только сотрудником. Марк старался дружить со «звёздами». Об этом много писали, и я не
буду повторяться.
И всё же дело, которому я отдал несколько лет жизни, тянуло к себе. Я вернулся. В 2003
году редактировал фестивальный сайт и газету «Кинотавр». А потом Марк предложил:
«Зачем тебе где-то работать и брать отпуск на время проведения фестиваля? Поступай ко
мне в штат». Так я и сделал. Принёс в офис трудовую книжку и передал её кадровику.
Как же я поторопился!
Очень скоро я понял, что характер Марка испортился. Возможно, сказался постоянный
стресс от не очень успешных попыток добывать деньги на фестиваль. Возможно, виной
был его характер: он искал партнёров, но, как любой бизнесмен, начавший дело с нуля, не
хотел делиться властью, из-за чего так часто сменялись генеральные спонсоры. Да и
здоровье начало сдавать: развился диабет – рассказывали, что он даже впадал в
диабетическую кому. Так или иначе, работать с ним становилось всё труднее. В общении с
сотрудниками он перестал сдерживаться. Любое недовольство у него теперь выражалось в
крике, а точнее в визге – тон его сиплого голоса повышался почти до ультразвука.
Попадали эти заряды и в меня. Поступая на работу в компанию, я, памятуя наши прежние
отношения, выторговал себе «свободное посещение»: появляться в офисе только тогда,
когда я бывал нужен. Но очень скоро Марк об этом забыл. Всё чаще он начал раздражённо
спрашивать, почему меня нет на рабочем месте. «На кого ты ещё работаешь?», – кричал он
в телефонную трубку. Дошло до того, что его новая помощница (его будущая третья жена)
потребовала у меня объяснительную записку о причинах опоздания. На что я ответил, что
меня на работу принимал Рудинштейн, и отчитываться я буду перед ним лично. Так у меня
в компании появился открытый враг.
Фестиваль прошёл, и наступила неопределённость. По офису поползли слухи о том, что
Марк собирается продать «Кинотавр» и что часть сотрудников будет уволена. Правда,
официально этого никто не подтверждал и не опровергал. Пока все продолжали работать.
Марк появлялся в офисе всё реже. Наконец, кто-то из дирекции (но помню точно, кто)
сообщил мне, что меня увольняют. Я ответил, что согласен, но потребовал, чтобы всё было
сделано по закону, с выплатой выходного пособия. На несколько дней всё утихло. Я всё
ждал, что Марк позвонит мне, объяснится. Но нет. Меня пригласили в дирекцию и выдали
трудовую книжку. А открыв её, я с удивлением увидел, что в ней нет ни записи о приёме
на работу, ни об увольнении. Сказали, что это распоряжение Рудинштейна. Разумеется, и
никаких денег не выплатили. Так я потерял год трудового стажа.
Моему возмущению не было предела. Я даже хотел подать в суд, советовался с юристом.
Но он ответил, чтобы я не тратил на это время и силы. Я не смогу доказать факт работы в
компании, несмотря на то что и в каталоге фестиваля, и на газетных листах моя фамилия
значилась как редактора. «Он заявит, что вы всё это делали безвозмездно, в качестве
добровольной помощи», – заявил он. И я отступился.
Несколько лет после этого мы не общались. Встречаясь иногда на кинематографических
тусовках, лишь издалека кивали друг другу.

Постепенно обида притупилась. «Кинотавр» был продан, наши отношения отходили всё
дальше во времени. Однажды на вручении кинопремии «Ника» наши места в зале
оказались неподалёку. В антракте я не выдержал, подошёл к Марку. Мы поздоровались,
спросили друг друга, как дела. «Звони, – сказал он, – мой номер не изменился». Я обещал,
но не позвонил.
А вскоре он умер. На панихиде в Доме кино «звёзд» практически не было, помню только
Валентину Теличкину. Александр Абдулов и Олег Янковский ушли из жизни раньше,
другие же, кого Марк считал своими друзьями и кого годами привечал в Сочи, на
прощание с ним не пришли…
Несколькими годами раньше, когда Рудинштейн продал фестиваль Александру
Роднянскому, режиссёр Вадим Абдрашитов с горечью сказал: «С уходом Марка закончился
романтический период «Кинотавра».